Публикации

Адам Смит даже спустя 250 лет после публикации своей работы «Исследование о природе и причинах богатства народов» продолжает вызывать споры. Наряду с теми, кто испытывает к нему глубокое восхищение, есть и другие — те, кого его величие отталкивает: либо потому, что они его не понимают (по неспособности или в силу особенностей своей эпохи), либо потому, что мыслят иначе (в разной степени), либо, на более базовом уровне, потому что завидуют тому месту, которое он занимает в истории, а это ставит их в неудобное положение — как с профессиональной, так и с личной точки зрения.

С моей точки зрения, Адам Смит для экономики — то же, что Карл Гаусс для математики. Человек, опередивший своё время на 200 лет. Более того, возможно, ещё точнее его охарактеризовал его лучший ученик Джон Миллар, назвавший его «Ньютоном политической экономии». Поэтому в этой статье я попытаюсь показать, почему Адаму Смиту справедливо присваивать титул «отца экономики». При этом мой тезис выходит далеко за пределы характеристики Смита как великого систематизатора знаний своей эпохи, который упаковал их в компактный продукт, а тот впоследствии превратился в новое поле исследования. Иными словами, до «Богатства народов» (1776) экономики как дисциплины не существовало, и именно эта работа стала первопроходческой в данной области. Были ли до Смита важные и интересные идеи? Безусловно. Кантильон, Кенэ, схоласты, Тюрго и Юм внесли значительный вклад. Однако Смит синтезировал всё это в цельный труд и добавил к нему чрезвычайно важные новые элементы, для понимания и должной оценки которых потребовалось более двух столетий.

В то же время, по моему мнению, Адам Смит не ставил перед собой задачу создать новую область знания, а скорее стремился написать текст, который содержал бы материал для одной из четырёх частей его курса моральной философии: (i) теология, (ii) этика, (iii) юриспруденция и (iv) политическая экономия. Это означает, что «Богатство народов» принципиально важно читать именно с моральной точки зрения. Более того, полноценно понять эту работу невозможно, если не учитывать влияние стоиков на Смита, проявившееся уже в его первом крупном издательском успехе — «Теории нравственных чувств» (второй части его курса). Конкретно я имею в виду главу о добродетели, где он говорит о благоразумии (в котором центральную роль играет собственный интерес), справедливости, самообладании (соединяющем стоическое понимание мужества и умеренности) и, наконец, благотворительности, имеющей добровольный характер.

Однако, исходя из моей оценки Адама Смита, первое, о чём я хочу сказать, — это его вклад в теорию экономического роста. Это направление экономического анализа оформилось в явном виде примерно через 180 лет, а затем понадобилось ещё около 30 лет дискуссий, чтобы осмыслить вклад отца экономики.

Объяснение булавочной фабрики выводит на первый план идею экономического роста, основанного на возрастающей отдаче. Смит указывал, что один искусный человек мог изготовить в одиночку около 20 булавок в день. Однако если разделить процесс на 18 операций и нанять для этого 10 рабочих, общий выпуск увеличивался с 200 до 48 000. Иными словами, благодаря разделению труда увеличение числа работников приводило к росту производительности в 240 раз. Таким образом, пока неоклассическая теория роста блуждала в попытках эмпирическим путём объяснить феномен «хоккейной клюшки» — то есть того факта, что после индустриальной революции при исторически почти постоянном продукте на душу населения численность населения выросла в 10 раз, а продукт на душу — в 15 раз (в результате чего крайняя бедность на планете сократилась с 95% до менее чем 10%), — Адам Смит нашёл решение более чем за 250 лет до этого, ещё тогда, когда эмпирических оснований для такого вывода не существовало.

Вопрос возрастающей отдачи вовсе не второстепенен, поскольку её отсутствие (характерное для неоклассиков) делает невозможным долгосрочный рост просто по соображениям математической конструкции модели. Такая конструкция может быть весьма удобной для вывода теорем, но она оказалась неспособной описать самое важное в экономике — рост, из-за чего профессия оказалась переполнена модельными «заплатками». Между тем Адам Смит уже дал ответ в 1776 году, и этот ответ не только позволил объяснить результаты производственного скачка промышленной революции и инновации Генри Форда, но и даёт основание утверждать, что искусственный интеллект — это булавочная фабрика XXI века. Более того, тезис Смита о том, что разделение труда ограничено размером рынка, позволяет полностью отвергнуть все дистопические сценарии относительно последствий использования ИИ.

Одновременно Смит вводит идею технологического прогресса — производства большего объёма продукции на единицу ресурса, — опирающуюся на три элемента: (i) экономию времени благодаря тому, что не нужно постоянно переключаться с одной деятельности на другую; (ii) обучение в процессе практики, то есть по мере повторения задачи её выполнение становится всё лучше; и (iii) технологическую инновацию, возникающую из поиска способа сэкономить время и проявляющуюся как дискретный скачок производительности. Обратите внимание: это описание очень ясного процесса роста. По мере углубления специализации продукт на душу населения непрерывно увеличивается до тех пор, пока не происходит дискретный скачок (технологическая инновация), после чего прежний процесс повторяется, но уже с более высокого уровня производительности.

Кроме того, в работе Адама Смита в качестве добродетелей выделяются трудолюбие и бережливость. В этом смысле приверженность труду позволяет использовать возрастающую отдачу, поскольку каждая дополнительная единица труда увеличивает выпуск более чем пропорционально. То же самое относится и к сбережению: его рост означает больше инвестиций, больше капитала на душу населения и, следовательно, больший объём производства. Иными словами, трудолюбивое и бережливое общество будет развиваться, тогда как общества с противоположными ценностями будут приходить в упадок.

Однако рост не исчерпывается технологическим прогрессом и предпочтениями в пользу досуга или будущего потребления. Поскольку разделение труда ограничено размером рынка (деревья не растут до небес), открытость экономики играет решающую роль, увеличивая этот размер. Более того, в работе не только защищается открытость, но и концептуально и количественно уничтожается меркантилистская позиция, одновременно предлагая её моральное обоснование. Поскольку разделение труда влияет на доходы, Смит считает бесчеловечным обрекать население на нищету ради защиты бизнеса друзей власти. Разумеется, это предложение не было свободно от рисков, характерных для тех, кто осмеливался бросить вызов обладателям подобных привилегий. Одновременно одним из побочных эффектов становится стимулирование конкуренции: используя ньютоновские понятия тяготения и покоя, Смит описывает траекторию рыночной цены и её схождение к цене равновесия (которую он называл естественной ценой). В современной терминологии: при положительном избыточном спросе цена будет расти, а в противоположном случае — падать. Когда это прекратится? Когда будет найдена цена равновесия — точка покоя. Кроме того, поразительно изящна его связь между системой цен как механизмом координации и идеей невидимой руки в примере с шерстяными пальто (для аналогии рекомендую текст Леонарда Рида «Я, карандаш»).

В то же время — и, вероятно, для того, чтобы модель не стала взрывной и чтобы идея стоимости не оказалась лишённой эмпирического смысла, — это привело автора к ошибке в выборе объективной теории стоимости, а именно трудовой теории стоимости. Безусловно, здесь вы могли бы спросить, действительно ли под этим скрывалось столько математики. Скажу лишь, что Смит обладал серьёзной логико-математической подготовкой (до того, как стать профессором моральной философии, он преподавал логику), читал Ньютона и написал монографию по истории астрономии. Более того, учитывая эмпирический подход Ньютона, влияние этого автора прослеживается у всех мыслителей шотландского Просвещения.

И вот теперь — то, чего вы, вероятно, ждали: идея невидимой руки. Этот концепт говорит нам, что каждый индивид, руководствуясь собственным интересом, способствует максимизации общего благосостояния. Иными словами, здесь возникает идея спонтанного порядка, над которой активно работала Австрийская школа экономики и особенно Хайек, показывая превосходство рынка над идеей государства-дирижёра. Здесь заслуживают внимания два замечания. Во-первых, идея невидимой руки не была исключительным изобретением Адама Смита, и «Богатство народов» — не то произведение, где она была впервые сформулирована. На самом деле эта идея уже присутствовала в философской книге Смита «Теория нравственных чувств». Во-вторых, эта идея была ответом на коллективистские воззрения, возникшие в Шотландии (после её объединения с Англией) вслед за резким ростом экономического благосостояния, обусловленным торговлей табаком с Соединёнными Штатами. Иными словами, по мере улучшения экономических условий появилась группа паразитов, которые во имя равенства хотели силой присвоить плоды чужого труда. То есть речь шла об идее активного государства, продвигающего социальную справедливость.

В пятой книге Адам Смит обращается к вопросу государственных финансов. Прежде всего он определяет, какие расходы должны находиться в ведении государства. Так, к базовым функциям он относит национальную оборону (которую, по его мнению, нельзя оставлять в руках наёмников) и безопасность. Что касается безопасности, то Смит, как достойный наследник Джона Локка, считал, что государство должно защищать жизнь граждан, свободу и частную собственность. После определения расходов он переходит к вопросу доходов и утверждает, что налоги должны быть как можно ниже и как можно проще в расчёте, поскольку гражданам и без того достаточно того, что они вынуждены платить их по принуждению. Наконец, раздел о государственных финансах завершается рассмотрением разницы между доходами и расходами, то есть долга.

Что касается денежного вопроса, напомним, что в то время деньги были металлическими, и в вопросах денег и цен Смит следовал ориентирам Дэвида Юма, то есть своего рода количественной теории, распространённой на открытые экономики (относительные денежные условия). Иными словами, в «Богатстве народов» Смит не только придерживается идеи денежной природы инфляции, но и выступает за частную чеканку монеты. В конечном счёте Смит уже тогда предвосхищал и проблемы, связанные с теорией общественного выбора и институтами.

Поэтому я считаю, что эти аргументы не только показывают необычайный масштаб этой работы и её актуальность. Разумеется, она не лишена ошибок, но требовать совершенства — как будто что-либо вообще бывает совершенным — было бы странно по отношению к первой полной работе в данной области. Однако, с моей точки зрения, то, что Смит поставил в центр внимания экономический рост, поднимает значение «Богатства народов» на поистине исключительный уровень, поскольку, как заметил Роберт Лукас-младший: «Последствия, которые такого рода вопросы имеют для человеческого благосостояния, попросту ошеломляют: как только начинаешь о них думать, становится трудно думать о чём-либо ещё». Адам Смит увидел это первым.

Оригинал статьи: https://x.com/clarincom/status/2040732502898135252